Прогнуть мир [СИ + иллюстрации] - Михаил Востриков

поняла, что не слышит уже ничего, кроме собственного дыхания. Город будто исчез, растворился в этом жутком вое.

* * *

К утру всё стихло. И надо было идти печь хлеб и открывать булочную. Война войной, а без хлеба никак нельзя. Они не воины, они пекари, а хлеб всем нужен.

Ани осторожно приоткрыла дверь. Её взгляду предстала абсолютно пустая улица. Ни звука, ни движения, но на брусчатке, прямо у порога, валялась чья-то изорванная перчатка, вся в копоти. Рядом лежала опрокинутая детская коляска. Одно колесо медленно, со скрипом, вращалось. Ани с ужасом смотрела на это вращение, не в силах вздохнуть.

А в утреннем воздухе, казалось кощунственно, но уже висел тёплый мирный запах тмина и свежей выпечки. И если в городе остались живые люди, они обязательно придут на этот запах.

* * *

Вдалеке, из-за поворота, спокойно, шагом, на их улицу выехали два всадника. Один — на гнедом коне, пожилой, в одежде с золотым гербом на пряжке парчового плаща, отороченного собольим мехом. Другой — на белом коне, молодой и красивый, в странном пятнистом одеянии: бурые, болотные, грязно-серые пятна — они не отражали свет, а пожирали его. Это одеяние не блестело на солнце, оно выглядело как часть тени.

А за ними ехали два десятка воинов в латах, с мечами и кинжалами — свита. У каждого к седлу были приторочены по две полутораметровых трубы неизвестного назначения.

Подъехав к булочной и покрутив носами, оба всадника остановились — учуяли непередаваемый запах только что испечённого хлеба.

— Ваше величество, князь Гул, — сказал молодой. — Пусть будет горячая булочка! Не против?

Пожилой кивнул и они оба спешились. Один из воинов принял поводья. Второй хотел забежать в дверь, проверить помещение, но был остановлен коротким жестом — не нужно. Оба зашли внутрь.

Почему-то Ани не испугалась, только сердце застучало часто-часто, в каком-то томительном предчувствии. Какого-то чуда, что ли?

— У нас свежие, с тмином, — сказала она вошедшим. — Если вы торопитесь, лучше взять лепёшки — их удобно есть на ходу.

На неё внимательно посмотрели…

А дальше произошло невероятное… Пожилой, которого назвали князем Гулом, кивнул и показал ей два пальца. Она поняла — две лепёшки. А молодой… как подкошенный упал на колени: рухнул так, будто из него выдернули стержень, на котором у него всё держалось. Он схватил Ани за руку, его пальцы дрожали. При этом он зарыдал в голос, она почувствовала на руке тепло его слез, и быстро забормотал:

— Ани… моя Ани… я знал… ты есть… ты жива! Проклятый квант…

Для Ани это были просто непонятные слова незнакомого человека. Она видела перед собой уставшего, измученного парня, который слишком долго не спал и от усталости рухнул на колени. Но в его взгляде было что-то такое, будто они прожили вместе с ним целую жизнь И ей почему-то захотелось погладить его по голове и дать ему кружку воды с куском тёплого хлеба.

И неожиданно для себя она это сделала — погладила парня по голове, как маленького мальчика, который прибежал к матери жаловаться на разбитую коленку.

— Откуда господин знает моё имя⁈ — тихо спросила Ани, даже не пытаясь отнять руку, всю в мелких ожогах от горячих противней.

— Откуда ты знаешь её имя, князь Экола⁈ — недовольно прорычал пожилой.

Он окинул девочку быстрым, цепким взглядом — с головы до ног, от косынки в муке до стоптанных башмаков. Так мясник оценивает годность туши. Увидев чистые руки и ясные глаза, он едва заметно кивнул: годится.

Экола⁈ Князь⁈ Ани уже решительно ничего не понимала.

Зато всё понял профессор Архипов:

«Не может быть! Статистическая погрешность в миллионе ветвлений мультиверсума… Вероятность стремится к нулю. Тот же излом кости на запястье: это она в детстве упала с печи. Тот же рисунок веснушек на переносице. Это она, не двойник! Квантовая запутанность… Но почему же меня трясет, как первокурсника перед экзаменом по органической химии?»

Ани, не убирая руки, потянулась свободной рукой к кувшину. В её мире не было чудес, которые отменяли бы дела. Если человек плачет, ему дают воды. Если город пуст, надо вставать и печь хлеб.

— Вот, выпейте, — сказала она, и голос её прозвучал спокойно, как будто она каждый день утешала князей на коленях. — А лепёшки я заверну.

Последний бой секретного лефа

Окапываемся!

А война уже шла к своему логическому концу. Вернее, к географическому. Последний бросок в Окуму Ляк… а дальше уже граница с Союзом, откуда мы и начали наше опасное предприятие всего месяц назад под личиной молчаливых хозяек с одинаковыми корзинками. А ведь будто несколько лет прошло…

Когда мой взвод дошёл до Вор Сявы, я, щурясь на горизонт, дал магам команду:

— В город не заходим, обходим и устраиваем оборонительную позицию — копаем траншеи полного профиля и ждём нападения с Востока.

Резон у меня был простой — на узкой полоске земли между нами и границей Союза оказались в ловушке десятки тысяч воинов вражеской армии, которые так и не дождались приказа — переходить границу! И видимо уже не дождутся.

И какие у них были варианты в этой ситуации? Всего три.

Первый вариант — сдаваться на милость победителя. Авось оставят в живых, и под обещание больше не брать в руки оружие, с миром отпустят по домам. Ведь именно так и сделали защитники Прахского заслона в Окуме Бохемия. Но это был маловероятный вариант, ибо командирами в армии западноокумников были «панэ» — шляхетство, гордыня и заносчивость которых хорошо известны как на Западе, так и на Востоке.

В общем, зная, как панэ относятся к сдаче в плен, в первый вариант я не верил.

Второй вариант действий армии — всё таки переходить границу и идти на Восток, завоёвывать Союз — рушить мирные города, захватывать и вешать заложников, в их представлении — воевать. Скажем прямо, это тоже был сомнительный вариант, чреватый большими, если не сказать, катастрофическими потерями напавших.

Надо быть безумцем, чтобы не понять, что их там с нетерпением будут ждать те же самые инфернальные силы, которые в Окуме Йётселькя, что рядом с Маном, за двенадцать минут на корню прекратили существование королевской хоругви «крылатых» гусар ротмистра Станислава Жолткевского с двумя Титанами и дирижаблем. А уж ротмистр был известным панэ, пожалуй, самым гордым на Западе. Это и было тем самым препятствием на отдачу приказа «Вперёд» ранее. Тем,